Передо мной сидела бабушка неопределенного возраста. Из тех, кому можно дать и шестьдесят, и семьдесят восемь. Обширная лысина, волосы на лице, узловатые руки…

Сидит бабушка, сидит и вдруг чихнула. И в момент чиха, как бы так поприличнее выразиться… пукнула. Ну, запах соответствующий, пассажиры оглядываются. Бабушка сидит как и в чем не бывало, у нее звонит телефон, она по-немецки с кем-то поболтала, причмокивая явно вставную челюсть. Я слышал не раз, что у немцев такие публичные проявления активности пищеварительного тракта в порядке вещей, как, к примеру, у узбеков громко отрыгивать после еды. В общем, подивился я, но, понятное дело, ничего предпринять не могу, окна не открываются. Едем дальше.

Старуха задремала. И захрапела. Громко. Потекла слюна… Я не любитель таких описаний и удовольствия от подобного не испытываю, как, впрочем, любой нормальный человек. Я уделяю этому столь пристальное внимание, потому что именно картина этого неприкрытого, публичного ужаса старого тела навела меня на некоторые мысли. Мысли выровнялись в стройное понимание, когда я увидел, как на конечной остановке бабушку встретил дедушка. Та же внешняя пошлая картина полураспада. Та же челюсть вставная, три волосины в пять рядов.


И подумалось мне – какие же лгуны люди, пытающиеся прикрыть неприглядность старости всевозможными успокаловочками в стиле «это еще не конец» и откровенно глупой романтически-нереальной лабудой «они всю жизнь вместе, как это мило». Что милого? Слюни, храп или пуканье в комплекте с чиханьем? Большинство людей умиляется, глядя на такие парочки. Мол, какая любовь, в прямом смысле слова «до гроба». А что перед гробом?

До того, как безутешная вдова или вдовец зарыдает, упав на колени перед прахом, происходит несколько этапов. Этап первый – потеря сексуального влечения. Кто бы ни говорил обратное, но прожить вместе двадцать лет и по-прежнему желать тело, которое находилось рядом столь длительное время, невозможно. Нереально. Это надо быть лошадью, способной ежедневно жрать овес от рождения до смерти. Это надо быть роботом, стирающим с утра все эмоции и переживающим близость заново. Надо амнезией страдать. Полной.

Человек радуется приобретению новой пары обуви дня три. Ему кажется, что все вокруг отмечают его обновку, обращают на кеды или рубаху внимание. Потом забывается ощущение, затирается. От нового авто тащит человека дольше. Но тоже спустя некоторое время воспринимаешь свой Мерседес как должное. Нет того трепета, с которым в первый день ключик в замке зажигания проворачиваешь.


К телу, каким бы оно ни было, тоже привыкаешь. Свыкаешься с мыслью о его обладании. И вот уже секс не три раза в день, а два раза в неделю. Потом – «я устал», «я болею», «давай может лучше телек посмотрим?» и так далее. Это происходит через год-два. А через двадцать лет что происходит?! А спустя тридцать лет совместной жизни? Под боком спит тело, от тела идет тепло. Уютно. Как подушка удобная.

Все улыбающиеся рожи, деланно обнимающиеся на камеру в передачах про «бесконечную любовь», лгут. Рисуют идиллию для публики. И публика верит, что самое смешное! Людям кажется – «это у меня что-то не так, а вот люди друг друга любят сто лет…». «Любить» они друг друга могут, вопросов нет. Они родные, они роднее всех родных друг для друга. Но хотят ли они секса, хотят ли интима? Ответ – нет.

Я противник полигамии и уверен, что настоящая крутость мужчины измеряется, как у мафиозо старой формации, описанных в книгах Марио Пьюзо, умением прожить с женой до старости. Это круто звучит, это нравится женщинам, но это на сто процентов нереально сделать без потери желания обладать женщиной, которая рядом с тобой все эти годы.

Ну, расскажите сказку о том, что храпящую и пукающую, сморщенную дамочку, стремительно теряющую волосы на голове, но обрастающую волосами в иных местах, будешь хотеть. Это, увы, абсурд.


Что же делать? А кто знает, ответа нет, все ответы лежат в скользкой плоскости, именуемой «блядством» касательно женщин и «неверностью», если речь идет о мужчинах. Впрочем, блядством могут заниматься и те, и другие. А потом приходят те, кто падает в этот омут, домой, укладываться под бок теплому, но нежеланному телу. И засыпают, произнося стандартное, затертое «лю тебя», чмокают тело в ухо и удаляются в царство Морфея, чтобы во сне встретиться с кем-то другим…