Верховная Рада приняла во втором чтении законопроект «Об основах государственной языковой политики», закон этот в местных СМИ называют не иначе, как «скандальным», суть его в том, что он расширяет сферу применения русского языка.

В 13 областях — главным образом на юге и востоке Украины — русский язык может стать одним из языков делопроизводства. Иными словами, чиновники русскоязычных — де-факто — областей узаконили свое право говорить и писать по-русски (или на том языке, который им представляется русским).

Нынешние майданные страсти кипят по поводу закона чиновничьего, и, по большому счету, – декоративно-политического.


Едва ли кто-то из противников и защитников этого закона, скажем больше — едва ли кто-то из голосовавших и принципиально не голосовавших за него, всерьез читал все его редакции, положения и многочисленные поправки. Языковой вопрос в украинской политике — неразменный символический капитал, своего рода жупел, вопрос этот предсказуемо обостряется в ходе избирательных кампаний, и о нем едва вспоминают в промежутках между выборами. В это время украинские политики и их электорат говорят и читают так, как привыкли говорить и читать: иные — на двух языках, иные — на одном из двух. Вопрос о выживании языка, число носителей которого исчисляется десятками миллионов, — вопрос спекулятивный, причем это равно относится как к русскому, так и к украинскому.

Однако регионалы со всеми возможными нарушениями процедуры успели-таки провести свой закон до летних каникул, и теперь им есть что предъявить электорату, и даже более того. Партия регионов вовсю эксплуатирует блатной пафос: мы — крутые пацаны, мы их сделали (украинские СМИ наперебой цитируют депутата-регионала Михаила Чечетова, который после голосования по сакраментальному закону № 9073 заявил журналистам: «Мы развели их как котят»). «Они», т.е. оппозиция, теперь набирают очки на пафосе другого рода — виктимном. Тоже вполне привычная и испытанная на «ядерном электорате» позиция, опять же предвыборная риторика обогатилась темой «соседнего государства», которое «дирижирует» украинской политикой и будто бы в обмен на принятие пресловутого закона № 9073 снизит цены на газ.

Кажется, на скандальной процедуре отпиарились все, даже спикер Владимир Литвин, эффектно отсутствовавший на голосовании и затем столь же эффектно «хлопнувший дверью». Отныне и ему будет что предъявить своим житомирским избирателям и чем поторговаться с регионалами. К слову, фракция Литвина проголосовала за закон едва ли не в полном составе (18 из 20 депутатов).


Защитники украинского языка объявили «национальную мобилизацию» и оккупировали соседнюю с Майданом площадь. Площадь называется Европейской, а в центре ее — Украинский дом. Площадь небольшая и неудобная, на порядок меньше Майдана, да и протест, повторим, декоративный. Время от времени митингующие и беркутовцы проводят показательные битвы за … биотуалеты. И газовые шашки «включают» поочередно то активисты «Свободы», то «беркутовцы». В какой-то момент на площадь вышел Виталий Кличко и заговорил с защитниками языка по-украински. Не без труда, но он старался. У боксера-политика свой резон: есть шанс, что Юлия Тимошенко предпочтет его Арсению Яценюку и именно он станет первым номером в списке оппозиции.

Между тем, «под шумок» языкового митинга большинство Рады приняло несколько, в самом деле, скандальных законов, против которых при любом другом раскладе, не эмоциональном, а рациональном, оппозиция должна была бы стоять насмерть: отныне власть фактически закрывает информацию о тендерах по госзакупкам — этот закон был принят 4 июля, когда оппозиционные депутаты раздавали интервью под Украинским домом.


В том же пакете большинством было принято упрощение бартерных процедур, «дополнительное финансирование» Генпрокуратуры — на 174 млн гривен. Миллиард гривен получил Центризбирком, еще два с лишним миллиарда уйдут в Донбасс на поддержку угольной отрасли. Под «газовой завесой» языкового митинга нынешний состав Рады фактически «переписал» бюджет. Голосование по этим, откровенно коррупционным, законам прошло легко и рутинно. Коррупция в Украине пока не стала предметом уличного митинга, то ли дело языковые страсти.