«Слушай, Валя, я придумал, что делать, — сказал Андрей. — Наверное, мне просто трудно работать с актрисой, с которой я не был в постели. Вот если бы мы с тобой до конца узнали друг друга — все бы, наверное, наладилось», — вспоминает актриса Валентина Шарыкина, однокурсница Андрея Миронова, долгие годы проработавшая с ним в Театре сатиры.

«Мы уже несколько месяцев репетировали с Андреем: он — Фигаро, я — Сюзанну, как вдруг я почувствовала, что между нами выросла какая-то стена. Как будто я ему мешаю на сцене… Не своя, не родная, инородное тело! Андрей вдруг перестал как-либо ко мне обращаться. Раньше-то на репетициях он все время что-то предлагал, придумывал. А тут вдруг холодность и молчание. Причины я не понимала и, несмотря на давнюю нашу дружбу, не знала, как спросить об этом Андрея. Только от застенчивости замыкалась в себе все больше, что, наверное, плохо сказывалось на моей игре...

И вот как-то раз после репетиции я набралась смелости и обратилась к Миронову: «Андрей, что происходит?» — «Слушай, Валя... Я тебе скажу честно! Постарайся не обижаться. У меня не получается с тобой играть. Я тебя — как партнершу — не люблю!» Ну что на такое ответишь? В полном унынии я побрела домой. И тут Андрей меня догоняет. Лицо радостное, довольное! «Я придумал, что делать, — говорит. — Наверное, мне просто трудно работать с актрисой, с которой я не был в постели. Вот если бы мы с тобой до конца узнали друг друга, все бы, наверное, наладилось». Я остолбенела от удивления, не зная, что и сказать. А Андрей продолжает как ни в чем не бывало: «Ну так я тебе позвоню...» Потрепал меня по плечу и побежал по своим делам.

Как же я в этот момент на него рассердилась! Думала: «Cовсем совесть потерял! Наверное, даже не представляет, что кто-то из актрис в театре ему скажет «нет». Он этого слова никогда, наверное, ни от кого и не слышал — любимчик фортуны...» Мне было обидно — тем более что Андрей мне когда-то сильно нравился. Но я никогда не показывала ему своих чувств — у Миронова и без меня было слишком много романов, он порхал от женщины к женщине, как мотылек.

И мне меньше всего хотелось стать очередной девицей, с которой Андрей покрутил-покрутил да бросил. Я предпочла быть ему другом, и наша дружба была уже проверена временем. И вот теперь он готов перечеркнуть ее ради мимолетной интрижки, даже не скрывая, что за этим нет никакой любви, нет даже влюбленности! И ради чего? Чтобы в очередной раз подтвердить репутацию плейбоя?

Мы с Андреем, как говорится, пуд соли съели: были однокурсниками в Щукинском училище и подружились еще там. Поначалу я была ужасно зажата. Педагоги боролись с этим, но за целый год не преуспели. Так что на второй курс меня перевели лишь условно. И Андрея, как старосту группы, попросили: «Позанимайся с Шарыкиной». Так он стал два раза в неделю приходить ко мне в училище — мы готовили самостоятельный отрывок.

Репетировать с ним было очень интересно! Помню, по роли мне нужно было картавить, и Андрей меня учил, как делать это правильно. Он всегда мне все показывал — что и как я должна делать. И вообще — опекал. Помню, на одной какой-то студенческой репетиции я играла светскую даму, и мне нужно было обмахиваться веером. А где его взять?

Я сложила газету гармошкой и обмахивалась. Андрей увидел, говорит: «Что это такое?» — и вырвал у меня газету из рук. А на следующий день принес из дома веер своей мамы. Говорит: «Ради бога, только не сломай!» Ну и я, конечно, на показе его сломала, потому что от волнения слишком сильно сжала. Андрей аж побледнел, но ничего мне не сказал — ни слова упрека. Спрашиваю его потом: «Ну что Мария Владимировна? Сильно ругалась?» — «Да я ей не признался. Просто положил веер на место…»

Маму Андрея мы видели в училище очень редко. Она все время была на гастролях. Но один раз они вместе с Александром Семеновичем Менакером пришли на показ студенческого спектакля «Мещанин во дворянстве». Это стало большим событием для нас, потому что Миронова и Менакер были очень известны тогда.

И, наверное, Андрей переволновался, потому что как раз в тот день он сыграл значительно хуже, чем обычно. Наигрывал, выглядел неестественно. Мария Владимировна на это все смотрела с таким убитым лицом, что ему становилось еще хуже. Словом, Андрей провалился. Ну, потом, конечно, преподаватели подошли к его родителям и стали их утешать, говорили, что так бывает.

Но Мария Владимировна была очень расстроена и произнесла убийственные для Андрея слова, которые услышали мы все: «Я ему говорила, у него хорошо идут языки. Шел бы в иняз — толк был бы!» Больше она не приходила в училище, только, по-моему, на выпускной. Боялась Андрюшиных неудач. Хотя никто, кроме нее, в актерском таланте Андрея Миронова никогда не сомневался.

 «Сожрут тебя в «Современнике»

Потом мы ездили на картошку, в какой-то совхоз, и жили там в жутких условиях: в брезентовой палатке чуть ли не в поле, спали на деревянных нарах. В первый день девчонки-повара испортили ужин, засыпав в огромный котел с холодной водой лапшу и даже не перемешав — она вся слиплась. Словом, ужас. А через три дня мы, под руководством Андрея, оттуда сбежали. Миронов подговорил водителя одного из грузовиков, чтобы тот пустил нас в открытый кузов.

Едва добрались до Москвы — нас вызывает к себе руководитель курса и говорит: «Значит, не хотите работать в совхозе?» — «Не хотим». — «Ну так поработайте в колхозе!» И снова нас повезли в деревню. Но на этот раз Андрей разработал план, что надо взять с собой, чтобы обеспечить себе сносное существование: муку, крупу, теплые вещи…

А как мы все вместе намучились в училище со всеми этими страшными предметами — истмат, марксизм-ленинизм... Мы с Андреем бесконечно обменивались какими-то конспектами, что-то вместе сидели зубрили... Помню, историю КПСС у нас вела замечательная женщина, Галина Григорьевна. Она, как только видела, что студенты на лекции начинают клевать носом, садилась за рояль и как грянет какой-нибудь марш! Когда мы все просыпались, продолжала: итак, такой-то съезд КПСС состоялся в таком-то году...

Еще из студенческих воспоминаний: Андрюшка — в кои-то веки — влюбился всерьез в нашу однокурсницу Викушку Лепко (будущую пани Каролинку из «Кабачка «13 стульев»). А она предпочла ему другого, выскочила замуж. Андрей ужасно переживал. Ну а я, как могла, его поддерживала... Потом мы вместе пришли в Театр сатиры. Вернее, дело было так: Андрей попросил меня подыграть ему на показе у Валентина Плучека. При том что я уже имела договоренность с Олегом Ефремовым, приглашавшим меня в «Современник».

Кстати, и Андрей в Театр сатиры поначалу не рвался, считая, что его примут в Театр Вахтангова, о котором он мечтал. И показываться к Плучеку пошел просто на всякий случай. Так что, играя наш отрывок, мы оба ничуть не волновались — наверное, поэтому были раскрепощены и сыграли очень хорошо. И Плучек дал нам понять, что возьмет нас. А через два дня выяснилось, что Рубен Симонов «прокатил» Андрюшу на показе в Вахтанговском.

И судьба Миронова была решена. Тогда он позвонил мне и говорит: «Знаешь, Валя, тебе тоже нужно идти в Театр сатиры! Сожрут тебя в «Современнике» с твоим нерешительным характером! А тут хоть при мне будешь...» И я его послушала…

Поначалу все шло очень хорошо: и мне, и Андрею сразу дали несколько маленьких ролей в репертуарных спектаклях. Дальше — больше. Я уже даже чувствовала, что вызываю у других актрис зависть. Особенно, когда в театре начали ставить «Безумный день, или Женитьба Фигаро».

Все хотели сыграть Сюзанну с Андреем — а роль досталась мне! И вот теперь Андрей сам, собственными руками, ставит все под угрозу срыва! И из-за чего? Из-за мелкого мужского тщеславия, из-за желания, чтобы о нем говорили как о плейбое, от которого ни одна актриса не ушла? Непостижимо!

Размышляя, что же мне сказать ему, я в отчаянии позвонила нашему педагогу по французскому языку, Аде Владимировне. Она выслушала меня и говорит: «Вот если Андрей тебе позвонит, ты пригласи его ко мне на чай. Я уж найду слова, чтобы пробудить в нем совесть». И вот Андрей вечером звонит: «Ну что, где мы встретимся?» А я ему: «Андрюша, нас с тобой к себе приглашает Ада Владимировна…» И он сразу перебил меня: «Так, я все понял!» — и положил трубку.

А через четыре дня меня сняли с роли, и я стала просто крестьянкой в массовке. Как я потом узнала, Андрей ходил к Плучеку и говорил, что с ролью Сюзанны я не справляюсь. Он мог себе это позволить — Валентин Николаевич его очень ценил. И вот Сюзанну отдали недавно пришедшей в театр молодой актрисе — Тане Егоровой.

Она была тогда тоненькой девушкой с огромными, просто фантастически большими черными глазами. Но при своей субтильной внешности довольно хваткой. И у них с Андреем быстро закрутился роман. Правда, удержать роль Татьяне это не помогло — в итоге Сюзанну стала играть Нина Корниенко. За ней Андрюша тоже ухаживал, и розы ей таскал ваннами... А я с ним общаться перестала. Это вышло не демонстративно — само собой. У меня ведь началась другая жизнь: я «переехала» в массовку на много-много лет.

«Ну и люби свой театр!» — кричал Плучек

Я не в состоянии долго копить обиды. Постепенно наши приятельские отношения с Андреем возобновились. Помню, как он советовал мне бросить «Кабачок «13 стульев»: «Вот ты пошла сниматься в этот «Кабачок», и твоя пани Зося тебя испортила! Такая популярность актеру только вредит! Сначала роль кажется судьбой, но потом понимаешь — это скорее ирония судьбы… Ты мелькаешь в телевизоре, а из-за этого Плучек не дает тебе роли».

Отчасти Андрей был прав. Вот только он не знал одной детали обо мне и Плучеке. Да, о Валентине Николаевиче всей правды не знал даже он, любимец и бесспорный фаворит нашего мастера.

Однажды Валентин Николаевич подарил Андрею программку с надписью: «Уважайте маленький труд и тогда всегда будете иметь большой». Миронов ведь не отказывался ни от чего. В спектакле «Теркин на том свете» он выходил на сцену в числе десятерых статистов и задорно исполнял частушки. Непонятно, как это происходило, но через несколько спектаклей зрители его выхода уже ждали, смеялись и аплодировали именно ему.

К любым ролям Андрей относился очень ответственно, на репетиции приходил вовремя — бывало, даже приезжал на такси, чтоб ни в коем случае не опоздать! Такой аккуратный, отутюженный, красивенький мальчик… Со всеми вежливый, особенно со стариками. Никогда не жаловался, что устал. И фантастически работоспособный.

Неудивительно, что Плучек Миронова обожал, называл нашим солнышком и приглашал к себе домой, на обеды. Андрей нашел своего режиссера! Так же, как наша однокурсница Оля Яковлева нашла своего — Эфроса, который без нее ни один спектакль не мог представить. Со мной же такого не произошло. Хотя поначалу Плучек занимался не только с Андреем, но и со всей молодежью, пришедшей в театр.

Он приглашал нас на специальные встречи, где мы читали стихи, каждый говорил, как он видит свою роль. Валентин Николаевич нас всех просто завораживал! Вроде человек некрасивый и ростом не вышел…

Но когда он начинал говорить, в нем зажигалась электрическая лампочка, и он своей энергетикой освещал все вокруг. И ты уже глаз оторвать не можешь, и слушаешь, слушаешь... И попадаешь как заяц к удаву в пасть.

К сожалению, этим своим свойством Валентин Николаевич широко пользовался — в отношении молодых актрис. То и дело он приглашал кого-то зайти к себе в кабинет. Вот и мне однажды было сделано такое предложение. Не поняв, что это значит, я пошла. А когда режиссер попытался меня обнять — оттолкнула его. Говорю: «Вы понимаете, я не могу! Я вас очень уважаю, но это же не любовь! А я не могу без любви! Просто не в состоянии! Я очень люблю театр, но…» И тогда Плучек злобно так бросил: «Ну и люби свой театр!» — и вытолкал меня за дверь…

И с тех пор словно меня не замечал. Однажды встретил в коридоре, посмотрел и говорит: «О! А я уж и забыл, что у меня такая артистка есть». Вроде бы вышла история, похожая на ту, что на несколько лет поссорила нас с Андреем. Но я чувствовала: вот вроде бы то же самое, да не то! Разные это истории по своей сути, хоть эту разницу так просто и не уловить...

Владимир Кулик, Андрей Миронов, Татьяна Пельтцер и Нина Корниенко в спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро». 1977 г. «Андрей пошел к Плучеку и сказал, что с ролью Сюзанны я не справляюсь. Роль отдали недавно пришедшей в театр молодой актрисе — Тане Егоровой. У них с Андреем быстро закрутился роман. Правда, удержать роль Татьяне это не помогло, в итоге Сюзанну стала играть Нина Корниенко. А я «переехала» в массовку на много-много лет».

Пани Зося никому не нужна

Ну а потом возник «Кабачок «13 стульев», который неожиданно приобрел в нашей стране просто невероятную популярность! Зрители, оказавшись в Театре сатиры, непременно бродили по фойе и, рассматривая портреты на стенах, восклицали: «Смотри, пан Директор!», «Пани Зося!», «Пани Тереза!» Ольга Аросева, Михаил Державин, Спартак Мишулин, я и еще несколько актеров очень скоро почувствовали себя просто всесоюзными звездами. И Плучек при любом удобном случае попрекал нас дешевой славой.

«Вы теперь маски! — кричал он. — На большие роли у меня можете больше не рассчитывать». Но мы все равно снимались в нашем «Кабачке», программа просуществовала почти 15 лет! Спартак Мишулин говорил: «Где бы я ни оказался, без штанов, без денег, меня всегда покормят как пана Директора, в любом доме!» Но, как правильно заметил Андрей, в итоге многие из нас проиграли. Мало того что Плучек на нас взъелся, так еще и в кино нас не очень-то брали.

Например, для одного фильма я долго проходила пробы, а в результате «натянула» только на эпизодическую роль официантки. Помню, я расплакалась: «Неужели я недостойна большего?» — «Может, и достойна, — объяснили мне. — Но кому нужно, чтобы зрители путали имя главной героини, считая, что ее зовут пани Зося?»

Кстати, Андрей тоже чуть не попался на эту удочку. В самом начале он тоже пробовался в «Кабачок», но не прижился там, не понравился. Я слышала от редактора передачи, что после двух его появлений на экране зрители стали писать в студию письма: мол, уберите этого артиста с наглым взглядом. Андрей же тогда еще не был всенародно популярен — это произошло за пару месяцев до выхода на экраны «Берегись автомобиля» и за пару лет до «Бриллиантовой руки»...

Ну а потом уж слава Андрюши затмила нашу. С его славой могла сравниться только популярность Папанова. К которому, кстати, у Плучека тоже было довольно сложное отношение. Да и Анатолий Дмитриевич не отставал — позволял себе всякие колкости в адрес главного режиссера.

Помню, однажды на общем сборе труппы Валентин Николаевич долго рассказывал о своей поездке к двоюродному брату, английскому режиссеру Питеру Бруку. И с сожалением вздохнув, заключил: «Да! Вот у него — размах! А я тут все с вами, да с вами…» — «Ну, нам бы тоже хотелось поработать с Питером Бруком, — не замедлил съязвить Анатолий Папанов. — А мы все с его двоюродным братом…» Постоянные стычки у Плучека случались и с Татьяной Пельтцер, которая, честно говоря, порой отличалась просто невыносимым характером. Закончилось это плохо.

Как-то на репетиции спектакля «Горе от ума» Плучек попросил Татьяну Ивановну в одной из сцен пройтись в танце. Пельтцер отказалась, объяснив, что плохо себя чувствует. Но Валентин Николаевич настаивал, и тогда она подошла к микрофону и гаркнула: «Да пошел ты...» Поскольку по театру была проведена громкая связь, это услышали во всех гримерках и коридорах. Случился большой скандал, и Пельтцер из театра ушла. Правда, сказать честно, у Татьяны Ивановны уже тогда было приглашение в «Ленком». Так что она не слишком рисковала...

Ну а осознав все это, я поняла заодно, что ничего страшного не произошло и Андрей мне ничего не сломал и не нарушил в судьбе. Я все равно по натуре не боец и не удержалась бы на главных ролях в театре. Вот не было во мне такого, что ради сцены я готова на все. А в актерской профессии, если хочешь настоящего, великого успеха, без этого не получится. Что ж. Актрисой хорошо быть и без великого успеха. В конце концов, мою пани Зосю люди помнят и любят до сих пор — и это совсем не мало...»

В 1965 году в нашем театре появился новый режиссер — молодой Марк Захаров, раньше работавший в Студенческом театре МГУ (а позже ушедший возглавлять «Ленком»). Первой его самостоятельной постановкой стало «Доходное место» Островского. Работать с ним понравилось не всем. Ну а Миронову, получившему в спектакле главную роль, пришлось просто мучительно привыкать к захаровскому стилю режиссуры.

Ведь это Плучек вечно что-то показывал, рассказывал, объяснял, иной раз играя за всех актеров. А Захаров сидит с невозмутимым лицом и почти вообще ничего не говорит. Разве что дает короткие команды: «Вот здесь вот у тебя будет пауза, а потом ты закричишь». А почему закричишь? Зачем? Какова внутренняя жизнь героя? Никаких объяснений. И никаких эмоций во время репетиций — даже непонятно, нравится Захарову, что делают актеры или нет.

Андрея все это нервировало, он все порывался задавать вопросы: «Зачем я сейчас подошел к окну? Что это действие выражает? А почему я здесь молчу? Что означает мое молчание?» Никакого ответа. И тем не менее — мы сами не поняли, как это произошло, — спектакль сложился. И прогремел на всю Москву!

Так что однажды пришлось даже вызывать конную милицию для охраны входа в театр. Особенно все хвалили гениальную игру Миронова. Считается, что именно в этом спектакле он в полную мощь проявил свой талант. Во всяком случае, его мама, Мария Миронова, говорила потом, что, лишь посмотрев «Доходное место», она убедилась, что ее сын все-таки может быть актером.

«Валя, ударь меня!»

Мне казалось, что я давно простила Андрея. Но вскоре после того, как его не стало, он вдруг начал мне сниться — и очень странно. Просил: «Валя, ударь меня! Ударь со всей силы!» Я долго не понимала, что это значит, а потом меня осенило — это же моя обида на него так проявляется! Оказывается, она еще жива во мне, много лет прячется в дальних закоулках души. И вот тогда я простила его совершенно. А чуть раньше, еще при жизни Андрея, я его поняла. Поняла, почему он тогда, в молодости, сделал мне такое некрасивое предложение и почему пошел жаловаться Плучеку...

Незадолго до ухода Андрей ставил спектакль «Тени», дал роль и мне. И мы с ним стали часто болтать после репетиций — как в студенческие времена. И вот однажды в такой момент Андрей задал мне вопрос: «Скажи, вот если тебе предложат сниматься голой, ты согласишься?» Говорю: «Нет, что ты, я не смогу! Воспитание не то». — «А если тебя попросят кусок дерьма съесть в кадре?» — «Еще не хватало! Да что ты такое говоришь, Андрей!» — «Ну, так значит, ты не артистка! Я бы и дерьмо жрал, если нужно для роли».

Вот так! Вот какое у него было понимание актерской профессии. Роль — превыше всего на свете! И то наше недоразумение не имело никакого отношения к мелкому мужскому тщеславию. Андрей действительно думал о своем Фигаро. И он действительно считал, что у нас не складывается дуэт, и верил, что постель нам поможет.

А к Плучеку он пошел вовсе не из мести. А потому, что действительно не мог со мной сработаться в этом спектакле. Он думал о роли, и только о ней. И такая вещь, как дружба, по сравнению с этой великой сверхзадачей отошла для него в тот момент на второй план...

Только экстренная и самая важная информация на нашем Telegram-канале