…но и его многочисленные недоброжелатели. Которые уже начали на фоне этого события свое политическое шоу…

Кто с крестом, кто с мечом

И в этом нет ничего удивительного. Потому что в Украине, как ни в какой другой стране, вопрос религии заполитизирован до предела. Порой даже просто трудно понять, что перед нами еще одна «незалежна церковь» или очередное политическое движение под куполом с крестом, размахивающее лозунгом «Украина – не Россия».

К сожалению, в этом процессе участвует не только местная элита - в него давно уже вовлечены и народные массы. И происходит всё это уже не первое столетие.

Начало великому расколу было положено аккурат после того, как на земли бывших русских княжеств, одно за другим попавших под власть Польши, началась экспансия католицизма. Собственно, процесс этот был вполне закономерен – ведь плоха та церковь, которая не старается расширить территорию своего влияния. Пожалуй, не стоит даже слишком уж возмущаться теми методами, которыми это расширение происходило. Ведь то, что считается ужасным и бесчеловечным в наши дни, в эпоху позднего Средневековья было обыденной нормой – как для тиранов, так и для восставших героев. Можете почитать об этом в «Тарасе Бульбе» Гоголя.

Однако, в отличие от Нового Света, на Востоке римские миссионеры потерпели неудачу. Возможно, дело было как раз в том, что процесс этот проходил под польскими знаменами. А польская шляхта всегда страдала гипертрофированным чувством собственного превосходства над «быдлом». Поэтому ненависть к панам очень быстро добавилась и ненавистью к их религии. Причем не только к панам польским, но и к собственной элите, которая (как и сегодня) ради сохранения власти очень быстро перебегала под новую сильную руку и меняла свои взгляды и веру.

Заметим: в отличие от участников религиозных войн в Европе, где каждый мелкий предводитель был заодно и проповедником, толкующим своим головорезам Евангелие, редкий малороссийский повстанец XVI-XVII века мог толком пояснить, чем именно православие отличается от католицизма. Но он выхватывал саблю или заносил пику только при одном виде ксендза. Поэтому православие для него было не столько верой, сколько политическим знаменем его борьбы. Даже запорожцы, жившие в основном разбоем и наемничеством, считали себя очень набожными православными людьми – и могли запросто зарезать кого-нибудь за неуважительное высказывание о Святой Троице. Хотя редко кто из них знал что-то, кроме «Отче наш» и «Верую».

Если польские гусары просто рубили непокорные головы, то более благоразумные эмиссары Рима решили преодолеть сопротивление, переманив на свою сторону местную православную элиту. Надеясь, что после этого оружие сложат и народные массы. Для чего и был запущен проект «Уния», вытащенный из пыльных ватиканских архивов.

Дело в том, что самая первая Уния, то есть попытка воссоединения римской и православных церквей (некогда бывших едиными), провозглашалась в 1274 году по инициативе ищущих помощи Запада византийских правителей. Затем была еще одна - в 1439 году. Но дальше деклараций дело не пошло, так как и духовенство Константинополя, и православные иерархи других стран, и тем более православное население было категорически против.

Третья Уния, получившая название Брестской, была заключена в 1596 году и провозглашала всем принявшим её православным иерархам равные права со своими католическими «коллегами». Она даже оставляла за «униатами» право на сохранение своего православного (или «греческого») обряда служб, главным требованием было лишь подчинение Риму.

Так, собственно, и возникла греко-католическая церковь. Задумывалась ли она лишь как переходной проект от православия к полному «окатоличиванию» или же должна была в неизменном виде оставаться «филиалом Рима» до Второго Пришествия – неизвестно. Однако непокорные «схизматики» отвергли и её. Лишь часть местного православного духовенства – в основном не желавшие терять свои места высокие иерархи – перешли в Унию. Остальные, особенно рядовые батюшки, с еще большим энтузиазмом начали агитировать за сопротивление.

Этому способствовало два фактора. Во-первых, польская шляхта по-прежнему с крайним презрением относилась даже к принявшим унию «холопам», что на корню губило этот проект. А во-вторых, к тому времени у местного населения (будущих украинцев), до сих пор пребывающего в отчаянном положении припертых к стенке людей, появилась новая надежда – в виде усиливающегося Московского царства.

Единение и раскол

По окончании «Смутного времени» (1605-1613) Москва становится главным противником Речи Посполитой и не скрывает своих намерений отвоевать обратно все земли бывшей княжеской Руси. А кроме того, Московское царство являлось единственным независимым государством, в котором православие было государственной религией. Напомним, что тогда все остальные православные страны к тому времени уже находились под властью Османской империи и Речи Посполитой.

Ну и главное, Московская православная церковь, у которой в 1589 году появился собственный патриарх, являлась частью того самого единого русского православия, которое образовалась еще в эпоху Древней Руси. Поэтому она была наиболее близка для православных Украйны и имела все возможности снова начать объединение, которое для украинцев означало бы, прежде всего, освобождение от польского ига.

Что, собственно, и произошло в 1654 году, когда на Переяславской Раде было высказано единодушное желание перейти под «руку царя православного». Нужно заметить, что царь Алексей Михайлович проявил к этому объединению очень большое внимание, дав добро на церковную реформу патриарха Никона, суть которой заключалась в том, что московское православие было реформировано по тем предложениям, которые выдвинули малороссийские священники. Благодаря чему удалось создать единые стандарты новой, общей Русской православной церкви, существующей и поныне.

Кстати, ради малороссов Никон и последующие патриархи не пожалели собственных «оппозиционеров», протестовавших против этой реформы. Речь идет, как вы уже догадались, о многострадальных «старообрядцах».

После того, как земли Руси постепенно были отбиты у Речи Посполитой (с последующим упразднением оной) и перешли под власть российской короны, религия в Украине потеряла свой политической окрас. Люди просто верили в Бога, ходили в церковь, отмечали праздники, постились и говели. Единственные, кто выступал против церкви, были атеисты и «народовольцы», но они имели претензии к религии в целом.

Но, увы, всему хорошему когда-то приходит конец. Новая эпоха политико-религиозного противостояния началась аккурат с возникновением учения «украинства», пришедшего к нам из Галичины (входящей тогда в состав Австрийской империи).

Основное правило «украинствующих» было очень простым и четким: быть украинцем – значит быть антирусским. Словом, почти кучмовское «Украина – не Россия». А чтобы сделать украинцев противниками России и всего русского, им для начала нужно было придать как можно больше отличий от «москалей». В языке, во внешнем виде, в культуре и менталитете, в наспех придуманном происхождении от каких-то трипольцев и, конечно же, в религии.

Однако даже самые оптимистические энтузиасты понимали, что обратить в католичество или «унию» жителей Центральной и Восточной Украины будет невозможно – во всяком случае, сразу. Даже учитывая то, что с XIX века Рим завоевывал сердца людей исключительно миссионерской деятельностью, а не топором и кострами. Поэтому был найден другой способ «украинизации» православия. Правда, на бытовом уровне это был просто мартышкин труд, поскольку рядовые батюшки и так общались с паствой на понятном ей языке. В городских же соборах, где на службу приходили в основном русскоязычные мещане, проповедь на мове вызвала бы большое недоумение.

Поэтому вопрос был поставлен иначе – «украинизация» церкви должна быть политической. Для начала потренировались на своих: Львовская митрополия греко-католической церкви получила название Украинской. Получившаяся таким образом УГКЦ стала одним из главных локомотивов украинизации Галичины при полном содействии австрийских властей. Особенно это касается периода, когда её митрополитом был польский граф Андрей Шептицкий.

Но, к сожалению, решение использовать греко-католическую церковь как инструмент в политических интересах принесло ей в будущем немало проблем. А сама УГКЦ до сих пор не получила широкого распространения за пределами Западной Украины – ну разве что кроме Киева, который в последние годы заполонили выходцы из Галичины.

Первой почти удачной попыткой «украинизации» православия было создание в 1919 году Украинской автокефальной православной церкви, созданной под непосредственным руководством петлюровской Директории. Забавно, что в участие в этом приняли лишь несколько «национально-сознательных» батюшек и какие-то «национально-культурные деятели», решившие сами себя рукоположить в епископы, за что получили прозвище «самосвятов». Через пару лет УАПЦ провозгласили заново – на этот раз по инициативе… большевиков, которые усердно проводили украинизацию УССР.

Правда, в 1930 году, под нажимом левой оппозиции, УАПЦ ликвидировали в рамках «борьбы с мракобесием». Попытка ее возрождения с помощью немецкой администрации в 1942 году тоже не увенчалась успехом: после бегства «освободителей» большинство иерархов УАПЦ были арестованы СМЕРШем и осуждены по обвинению в пособничестве фашистам.

И снова в Украине потянулись скучные годы, когда вопрос религии был политическим лишь в одном – он противоречил коммунистическому материализму. Пока, наконец, в конце 1980-х не задул ветер свободы и независимости. И пока политики с чиновниками начинали растаскивать по кускам СССР, церковные иерархи, беря с них пример, принялись за раздел православия.

В Украине, где из трех человек двое хотят быть гетманами, а третий – патриархом, этот процесс приобрел особенно впечатляющий размах. Вначале в 1989 году была снова провозглашена «восстановленная» УАПЦ, а год спустя её глава митрополит Мстислав был избран «Патриархом Киевским и всея Украины».

Однако в 1991 году Украина едва не пополнилась еще одной автокефалией, инициатором создания которой был митрополит РПЦ Филарет (Михаил Денисенко). Потерпев неудачу на выборах Московского патриарха (где был избран Алексий II), Филарет возвратился в Киев, где собрал «Архиерейский собор УПЦ», провозгласивший независимость украинского православия от РПЦ. Ответом стало известное «извержение из сана» Филарета, а затем и раскол церкви на два противостоящих лагеря: УПЦ МП и УПЦ КП.

Дальше было уже не смешно. Иерархи объявляли друг друга самозванцами и чуть не проклинали один другого, а священники собирали толпы «верующих» с дрекольем и шли на штурм храмов, дабы вытеснить оттуда конкурентов.

Одним словом, состояние украинского православия, разбитого на несколько церквей, является не только полным отражением украинской внутренней политики, но и её следствием. Поскольку именно активное вмешательство политиков в вопрос, в какую именно церковь должны ходить украинцы, в какую сторону и на каком языке молиться, привело к религиозному противостоянию общества.

В такой вот непростой ситуации Украина и встречает патриарха Кирилла.

Свой-чужой

Понятно, что приезду нового главы Московского Патриархата в Украине рады не все. Именно потому, что Московского. Само это слово вызывает конвульсии у всех национал-патриотов. В том числе и тех, кто нацепил на себя рясу священника.

УПЦ КП уже выступила по этому поводу с заявлением: визит Кирилла, де, является совершенно политическим, а не пастырским. А её патриарх Филарет призвал украинцев быть очень бдительными, потому что, по его мнению, московский гость едет… лишить Украину независимости.

«Он едет пропагандировать политический проект интеграции Украины в Россию, пропагандировать возвращение к тому единству под властью Кремля, от которого, по благословению Божьему и по воле народа, Украина избавилась в 1991 году», - вещал Филарет. Да уж, просто не верится, что этот пылкий украинский патриот сам мог сегодня быть Московским патриархом!

А вот Виктор Ющенко пока что благоразумно молчит. Как главе державы, ему не к лицу встречать высокопоставленного гостя недобрым словом. Но и радости Виктор Андреевич тоже не выражает, поскольку является сторонником «единой державной церкви», разумеется, полностью «украинизированной». Под чем он подразумевает добровольно-принудительный переход всей УПЦ МП под крыло его религиозно-политического проекта. Кстати, можно с уверенностью сказать, что именно об этом он будет беседовать с патриархом Кириллом. Мол, отдай, отче, свои приходы моей будущей церкви, не мешай строить незалежну Украину!

Непонятно одно: на основе чего Ющенко собирается строить свою «национальную церковь» и будет ли она православной? Ведь, во-первых, совершенно непонятно, к какой конфессии принадлежит он сам. То, что он любит посещать пасхальные богослужения сразу всех церквей, включая «униатскую» и католическую, вызывает только недоумение: то ли Виктор Андреевич экуменист, то ли он просто притворяется верующим? А как расценивать его языческие обряды «памяти голодомора» в православных храмах?

Во-вторых, нельзя не заметить некоторый особый интерес Гаранта к Риму. Во время приезда в Украину папы Иоанна-Павла (который был анонсирован и обставлен куда пышнее, чем нынешний визит православного патриарха) Ющенко был в первых рядах встречающих, причем в качестве «рядового верующего», хотя вроде бы и не является католиком. С начала его президентства Ющенко начал оказывать большую поддержку УГКЦ, а недавно даже назвал ею «духовной опорой нации». Интересно, какой? Вроде бы галичане еще не получили статус отдельной нации.

Поэтому не будет удивительным, если Виктор Андреевич решил склепать своей могучей рукой «единую, соборную, национальную» церковь, которая стала бы очередным вариантом Унии. Ведь это полностью соответствовало бы планам национал-патриотов: подальше от Москвы, поближе к Европе.

Впрочем, планы Ющенко, которые вряд ли когда-то осуществлятся, оставим на потом. Сейчас гораздо актуальнее вопрос о том, какие планы относительно приезда московского гостя составили украинские политики и общественные движения.

Разумеется, будет праздничная эйфория у всех пророссийских организаций. Увы, но они тоже рассматривают религию как часть политики. И уже разродились торжественными воззваниями о «Единой Руси», «воссоединении народов» и «отпоре экспансии Запада». Что совсем неудивительно: повторяется ситуация XVI-XVII веков, когда вера становится лишь знаменем сопротивления против политики властей.

С противоположной стороны, напротив, отчетливо видны намерения этот визит сорвать или хотя бы попрыгать на его фоне с плакатами типа «Геть до Москвы!». Вот, например, облсовет Ровно хотел было принять решение, запрещающее патриарху Кириллу ступать на территорию области, надеясь, что подобные решения примут и другие советы Западной Украины.

Однако произошло неожиданное: за несколько дней до голосования автора этой идеи, рьяного противника «московской церкви» Червония поразило молнией. После чего о проекте постановления все поспешно забыли, опасливо поглядывая на небо и тихонько осеняя себя крестным знамением. Мало ли что – ведь неизвестно, на чьей стороне Господь!

Но всё же тревогу вызывает несколько странное заявление депутатов «Нашей Украины», которые уверяют, что во время визита патриарха Кирилла «агенты ФСБ», переодетые в «украинских патриотов», готовят некие провокации. Что вызывает вопрос: а не кроется ли за этой попыткой в очередной раз испугать общество «российским спецназом» хитроумный план заранее переложить вину за некие подготавливаемые акции на Россию? И в чем они будут заключаться, эти «провокации», если национал-патриоты от них уже открещиваются?

Впрочем, рядовые члены украинских правых и крайне правых организаций, в отличие от своих вождей, не отрицают, что будут участвовать в пикетах протеста – но не более того.

Среди них со своими плакатиками собираются прийти и т.н. «ридноверы» (неоязычники), которые вообще являются противниками не только православия, но и христианства в целом. Но вот интересно: на вопрос, почему же они не устраивают пикеты возле резиденции Филарета, который, по идее, тоже является их религиозным оппонентом, «ридноверы», строго поправляя воротники вышиванок, отвечают: «Так он же наш, украинский патриарх, а Кирилл – московский!»

И в этом ответе красноречиво изложена вся суть украинского понимания религии.